Текстиль привычно ассоциируется с представлениями об уюте, комфорте и тепле, о школьных уроках домоводства и кружках рукоделия или о дизайне интерьеров. Но текстильное искусство – fiber art – давно имеет закрепившийся статус в современном искусстве, когда текстиль становится востребованным медиа для самовыражения, концептуального, социально-критического высказывания художника. В последнее время очевиден рост интереса к этому медиа со стороны художников. Текстильное искусство становится модным.
О разрушении стереотипов о текстиле, тенденциях и моде в текстильном искусстве, о гранях и границах искусства и ремесленничества, о трендах и коллекционировании произведений текстильного искусства мы поговорили с арт-директором фонда Ruarts, куратором и коллекционером Катрин Борисов, художницей Еленой Шаргановой, художником и преподавателем Дмитрием Цветковым, художницами, студентками Школы дизайна НИУ ВШЭ Викторией Исаевой и Варварой Полторакиной.
Часть 1 || Интервью с Катрин Борисов и Еленой Шаргановой
Фото: выставка «Сад, в котором ты один», Дмитрий Цветков, Александра Бочеверова, из цикла персональных выставок «Учитель / ученик» в HSE ART GALLERY. Фотограф: Ольга Серегина
ДМИТРИЙ ЦВЕТКОВ
ОЛЬГА: Дмитрий, ты художник мультидисциплинарный, но в своем творчестве ты тесно связан с текстилем и руководишь мастерской текстиля в Школе дизайна НИУ ВШЭ. Как возник интерес к текстилю?
ДМИТРИЙ: Я по натуре рукодельник. Я таким родился. Мне с детства было интересно «возиться» в тряпках, пуговицах, иголках. Я очень люблю материал сам по себе. Ткань за 500 рублей за метр и за 5000 рублей – это разные миры. Она по-разному мнется, по-разному утюжится, по-разному ложится в складку. Для меня это бесконечно интересно. В Риме все бегут в Сикстинскую капеллу, а я хожу по винтажным лавкам, торгующим модой 1960-90-х годов.
ОЛЬГА: Ты всегда подчеркиваешь, что у тебя не кружок «умелые руки», что ты преподаватель направления «Современное искусство». Где, по-твоему, проходит грань между работами, созданными художником и ремесленником?
ДМИТРИЙ: Я грань не провожу. Это не моя прерогатива. Грани проводят умные люди – кураторы, модераторы, искусствоведы. Дело художника очень конкретное, он вообще не ставит перед собой таких целей. Искусство – материал капризный, хуже любой красавицы: ты можешь ему служить, а оно тебя в любой момент отвергнет. Есть у Анны Ахматовой волшебное сочинение «Муза»:
Когда я ночью жду ее прихода,
Жизнь, кажется, висит на волоске.
Что почести, что юность, что свобода
Пред милой гостьей с дудочкой в руке.
И вот вошла. Откинув покрывало,
Внимательно взглянула на меня.
Ей говорю: «Ты ль Данту диктовала
Страницы Ада?» Отвечает: «Я!».
Вот это – про искусство, про волшебную субстанцию. Оно живет в самых странных местах, иногда буквально на свалках, и совсем не там, где ему выдают гранты и назначают статус.
ОЛЬГА: Как ты выбираешь медиум для создания задуманной работы?
ДМИТРИЙ: Искусство можно делать абсолютно разными способами: можно писать «холст-масло», можно делать перформанс, можно вообще ничего не делать. Каким бы пером Пушкин ни писал «Онегина», количество поэзии от этого не меняется. То же самое с искусством: чем бы ты его ни делал – тканями, красками, песнями — ты занимаешься искусством.
ОЛЬГА: Но ты ведь не только художник, ты преподаватель. Как ты объясняешь эту грань студентам?
ДМИТРИЙ: Я не объясняю грань. Искусству нельзя научить как набору приемов – так же, как нельзя учить программированию на конкретной версии языка, которая устареет через полгода. Нужно учить внутреннему импульсу, способности ставить художественную задачу. Художник каждый день решает задачи – формы, цвета, перспективы, смысла. Какими средствами — каждый выбирает сам.
Художник – это человек, который по-другому видит. Сто человек идут мимо одного и того же, и только один останавливается. Он может никогда ничего не произвести, но он художник.
Изготовитель искусства и художник – не всегда одно и то же, искусство не делится на «высокое» и «низкое». Советские мозаики могут быть неудачными, а станция «Маяковская» – гениальна, памятники Ленину бывают слабые, а композиции, установленные на станции московского метро «Площадь Революции» Матвея Манизера – гениальны. Дело не в бронзе, это как в шахматах: если Карпову дать фигуры из оникса, он не станет играть лучше. Все дело в ипостаси. Для большинства людей искусство «сделано сложно» – человек мучился, поэтому «Черный квадрат» вызывает раздражение: «Так это же каждый может». И объяснять, почему это не так, – бесконечно трудно, ведь искусство не описывается словами. Если его можно исчерпать текстом – его не надо делать, оно постоянно меняется: импрессионисты сто лет назад считались уродством, а сегодня стоят миллионы.
ОЛЬГА: Так чему же ты все-таки учишь своих студентов?
ДМИТРИЙ: Способности видеть и формулировать художественную задачу. Искусство как язык: ты можешь не писать Шекспира, но можешь говорить. Мир открывается иначе: дерево, букашка, луна – все другое. И да, бывает, что человек больше ничего не умеет – он бы, может быть, пошел работать, но не может не делать искусство. Пушкин хотел денег и славы, но были вещи, которые он просто не мог не делать. И от этого он был поэтом.
Художник как фермер: он выращивает продукты, а дальше приходит шефповар – куратор, институция, рынок. Из посредственных продуктов можно сделать шедевр, из лучших – неудачное блюдо. Это разные ипостаси.
ВИКТОРИЯ ИСАЕВА
ОЛЬГА: Почему вас, молодых, современных, экспериментирующих художников, привлекает текстиль?
ВИКТОРИЯ: Я ценю в работе с текстилем то, что что ткань прощает погрешности и придает поэтичности торчащим ниткам, неровным швам и ломающимся силуэтам, что невероятно раскрепощает и оставляет поле для экспериментов. Фактура ткани и стежков сравнима с пастозными мазками импрессионистов, где хочется изучить каждый оттенок и каждый взмах кисти. Подобные «шершавости» придают текстильным скульптурам нарядность и тактильность, вызывая у зрителя желание рассматривать и трогать каждый шов. Мне кажется, что для работы с этим медиумом не обязательно уметь делать выкройки и знать названия швов, важнее чувствовать фактуру ткани, как цвета и узоры вступают в динамику друг с другом, как направление и цвет стежков меняет характер произведения и как тени, отбрасываемые отдельными элементами, меняют силуэт объекта. Другой особенностью текстиля является то, что часто материал сам вдохновляет тебя и начинает вести в определенную сторону, в зависимости от того, как ведет себя ткань, как она собирается в складки, как прошивается и как выворачивается. Поэтому важно уметь заметить эти особенности ткани и использовать их во благо своего произведения.
Фото: предоставлено Викторией Исаевой
ВАРВАРА ПОЛТОРАКИНА
ОЛЬГА: Почему вас привлекает текстиль?
ВАРВАРА: Мне текстиль интересен как медиум, существующий на стыке искусства и одежды. В своих проектах я прежде всего исследую взаимосвязь современного искусства и одежды как художественного объекта, а также то, как носимая форма может находиться на границе этих двух медиумов. Мне важно не разделять их, а работать в переходном поле, где текстиль как материал и одежда как форма становятся инструментами художественного высказывания.
В проекте Acts of Stillness я обращаюсь к эстетике контроля и отстраненности, вдохновленной картинами Лолы Гилл. Объемные розы из лаке и изображение лошади на юбке визуализируют темы контроля и наблюдения, формируя напряженную, сдержанную атмосферу. В проекте Smile Please ключевую роль играют текстильные материалы и техники обработки. Блестящие поверхности и вырезы формируют образ фиксированной улыбки через сочетание текстур и конструктивных решений исследуется феномен социальной маски и ее давления.
В проекте Synthetic Choices акцент смещается на моделирование объемов и создание искусственных форм. Во всех моих работах текстиль выступает инструментом, связывающим интерес к современному искусству с телесностью. Одежда остается формой репрезентации, через которую текстильные идеи и методы находят применение и становятся видимыми, формируя пространство на границе между искусством и носимой формой.
09.06.2026
Автор || Ольга Серегина,
арт-обозреватель
