В нашей стране сложилась ситуация, при которой фотография оказывается обделена – не вниманием, разумеется: мы живем в эпоху тотального фотографирования, когда каждый и все снимается в бесконечном режиме. Но при этом фотография недополучает главного – признания в качестве искусства, современного искусства. Отсюда – ее недооцененность как объекта коллекционирования, минимальное присутствие на ярмарках современного искусства и малое число галерей, работающих с фотографией. Постепенно положение меняется: формируется понимание фотографии как значимой части изобразительного искусства. Чтобы эта тенденция закрепилась и обрела динамику, необходимо, чтобы люди слышали и видели профессионалов, общались с ними напрямую. Именно поэтому состоялся наш разговор с теми, кто не только профессионально работает с фотографией, но и искренне увлечен ею: историком фотографии и куратором Дарьей Панайотти, галеристом Михаилом Красновым и художником Bailun.
1 часть || Интервью с Дарьей Панайотти
Фото: выставка Кристины Сырчиковой «Родные пятна». Фото предоставлено галереей Pennlab.
МИХАИЛ КРАСНОВ
Фото предоставлено галереей Pennlab.
ОЛЬГА: Михаил, когда в феврале 2021 года вместе с Николаем Дмитриевым вы открыли галерею Pennlab, то сразу обозначили: в Москве появилась галерея, работающая с актуальной российской фотографией в контексте современного искусства. Почему именно фотография? Ведь это не самый легкий путь в галерейном бизнесе.
МИХАИЛ: На решение повлияли несколько факторов. Личный опыт: я более двадцати лет занимался фотографическим производством, оформлял выставки, работал для других галерей. Николай с детства увлекался фотографией. Желание создать новое пространство: мы сознательно выбрали актуальную фотографию в контексте современного искусства. Это было непростое и совершенно некоммерческое решение, но для нас важнее было делать что-то новое – работать с познанием, экспериментировать, искать то, что может остаться во времени. Осознанный выбор медиума: фотографию мы оба понимали технически и чувствовали, что именно через нее можем реализовать свои возможности.
Почти сразу сложилась быстрая и глубокая коммуникация с кураторами – Еленой Аносовой, Петром Антоновым, Анастасией Цадйер и Владиславом Ефимовым. Это было важно для запуска проекта.
ОЛЬГА: Галереи, представляющие фотографию, есть и в Москве, и в других городах. Но «актуальное» и «современное» искусство трактуются по-разному. Чтобы было яснее, что такое Pennlab gallery, как вы понимаете актуальную российскую фотографию?
МИХАИЛ: В России не так много галерей, которые специализируются на фотографии именно как на медиуме современного искусства. Часто путают галерею с выставочным залом. Но постепенно таких институций становится больше.
Само понятие «актуальное искусство» – провокация. Искусство создается вчера, чтобы стать актуальным сегодня. Для художника оно было актуальным в момент создания, для зрителя – становится актуальным в момент встречи.
Современное искусство – это то, что рождается сейчас и отражает сегодняшний культурный и социальный контекст. Мы стараемся работать с проектами, которые буквально созданы вчера, но уже сегодня обретают смысл.
ОЛЬГА: Мы живем в эпоху тотального фотографирования. Как вы выбираете авторов? По каким критериям понимаете, что перед вами произведение искусства?
МИХАИЛ: Для нас важны несколько критериев: осознанный и самостоятельный творческий путь, выбор работы именно с фотографическим медиумом, способность выделяться на фоне массовых визуальных потоков, художественная и концептуальная проработка, использование техники ради высказывания, а не ради эффекта. Но главное – художник выбирает свой путь и медиум сам. Мы работаем с теми, кто осознанно остановился на фотографии.
СУЩЕСТВУЕТ ПАРАДОКС: МАССОВОСТЬ ФОТОГРАФИИ ЗАТРУДНЯЕТ ВОСПРИЯТИЕ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ РАБОТЫ – КАЖЕТСЯ, БУДТО С МЕДИУМОМ ЛЕГКО РАБОТАТЬ. НО НА САМОМ ДЕЛЕ ВЫРАЗИТЬСЯ ЧЕРЕЗ ФОТОГРАФИЮ СЕГОДНЯ ВСЕ СЛОЖНЕЕ: ТРУДНЕЕ БЫТЬ УСЛЫШАННЫМ НА ФОНЕ ВИЗУАЛЬНОГО ШУМА. ДЛЯ ЗРИТЕЛЯ ЭТО ТОЖЕ ТРЕБУЕТ БОЛЬШЕГО ВНИМАНИЯ И УСИЛИЯ.
ОЛЬГА: Фотография – тиражное искусство. Теоретически тираж можно увеличить или повторить. Как решается этот вопрос с точки зрения коллекционирования и ценности произведения?
МИХАИЛ: В России продажа тиражного искусства регулируется авторским правом и договорными отношениями между автором и покупателем. Основная сложность – в понятиях «оригинала» и «тиража». В фотографии «оригинал» – это конечный продукт, отпечаток, предназначенный для показа, а не негатив или файл. Чтобы рынок был устойчивым, необходима разработка понятий и регламентов. Этим занимается и Pennlab вместе с другими галереями, работающими с тиражным искусством, при участии Ассоциации галерей.
ОЛЬГА: У вас уже есть опыт участия в ярмарках современного искусства. Наблюдаете ли вы рост интереса к фотографии?
МИХАИЛ: С 2021 года мы участвовали во всех ярмарках Cosmoscow и Catalog. В этом году впервые – в Нижегородской ярмарке «Контур» в разделе «Контур Фото». Само появление такого раздела говорит о растущей роли фотографии на художественном рынке России.
ОЛЬГА: А много ли коллекционеров собирают исключительно актуальную российскую фотографию? И прогнозируете ли вы рост такого интереса?
МИХАИЛ: Таких коллекционеров немного – их можно пересчитать по пальцам. Но сам факт существования уже позитивен, и я уверен, что число будет расти. Сегодня внимание коллекционеров все чаще обращено к российскому искусству в целом, и это не может не отразиться на интересе к фотографии. Люди учатся ценить и коллекционировать произведения отечественных художников. Этот процесс необратим, и мы смотрим на него с оптимизмом.
ОЛЬГА: В завершение – о выставке Desiderium, которую вы открыли в конце 2021 года. В экспозиции были представлены дагеротипы – первый распространенный фотографический процесс XIX века. Почему галерею, работающую с актуальной фотографией, заинтересовал дагеротип?
МИХАИЛ: Нас заинтересовал автор. Художник Bailun создал уникальный проект Desiderium с использованием техники дагеротипа. Здесь невозможно разделить автора, технику и высказывание – это целостный проект.
Фото: выставка Desiderium. Из личного архива Bailun.
BAILUN
ОЛЬГА: Ты начинал творческую жизнь живописцем под своим именем и фамилией и долго существовал в этой ипостаси. На рубеже веков ты перевоплотился в художника Bailun и сменил медиум, обратившись к способу фотографирования, изобретенному Луи Дагером в 1839 году, когда изображение создается на металлической пластине, покрытой йодистым серебром. Почему тебе стало не хватать живописи для создания работ?
BAILUN: После обучения в традиции социалистического реализма я погрузился в кубизм, супрематизм, авангард. Изобретал центоны и изологии; ахроматический гиперреализм в итоге привел к монизму (monart). В живописи я открыл беспредметность, о которой только говорили и мечтали Малевич с Кандинским, но не нашли ее. Так черный квадрат на белом фоне в конце 1980-х превратился в моническое триединство monart’а: Абсолютно Черное, Абсолютно Серое, Абсолютно Белое. Но однажды я почувствовал, как дух покидает холст, портрет превращается в неодушевленный предмет, имитацию… С того момента с живописью было покончено. Фотографии, на выставку которых я случайно зашел, мгновенно изменили качество восприятия, как будто щелкнул выключатель и включился свет.
Выдающиеся достижения старых мастеров превзойти трудно, и живопись с технической точки зрения не совершенствуется – она упрощается, становится скорописной и примитивной; ее возможности исчерпаны за семь веков практики.
В фотографии же техника усложняется и неустанно совершенствуется. Но искусство – это не только материалы и техника; это незримое и таинственное присутствие за видимой изобразительной плоскостью. Рисует и фотографирует человеческий дух, а не краска и фотографическая матрица.
ОЛЬГА: Почему ты выбрал такой исторический метод получения изображений, а не широко используемый способ фотосъемки?
BAILUN: Я ничего не выбирал. Магия дагеротипа была настолько сильной, что достаточно было увидеть его бумажные репродукции, прежде чем я начал работать с ним. Нет «я», которое решает, есть лишь энергия и гравитация, затягивающая тебя в воронку событий, и все происходит автоматически.
Толщина светочувствительного йодида серебра измеряется в нанометрах, и в XIX веке Дагер создал первую в мире фотографическую нанотехнологию. Бесконечная детализация при сильном увеличении, разрешающая способность – это выдающееся качество дагеротипа, непревзойденное по сей день. В отличие от XIX века, когда дагеротип был полностью коммерческим, современные операторы XXI века используют его для полноценного художественного высказывания, не обусловленного коммерцией.
Техника продолжает развиваться. Если в начале дагеротип требовал экспозиции в десятки минут, то уже в 2000-х Джерри Спаньоли в Америке создал моментографический ртутный дагеротип с экспозицией в сотые доли секунды – мировой рекорд. Мой интерес заключался в возможности экспозиции одной секунды, сделать ее моментографической. И я это сделал. В России через десять лет появился серебряный дагеротип с экспозицией 1/400 секунды, самая медленная по чувствительности технология в мире.
Меня привлек противоположный полюс моментографии – хронографический аспект, фиксирующий на фотопленке значительные промежутки времени, где экспозиция может длиться восемь часов и более. Так появилась серия Departation, энциклопедическое повествование о человеке в сновидении, состоящее из трех частей: место сновидения, тело сновидения и жест сновидения. Отсюда направление, в котором я продолжаю работать, – новая хронография.
ОЛЬГА: Насколько я понимаю, международный опыт твоей выставочной деятельности значительно богаче российского. Можно ли сказать, что «обездоленность» фотографии на рынке искусства – это наша проблема?
АМЕРИКАНСКИЙ ХУДОЖНИК ЧАК КЛОУЗ СКАЗАЛ ОДНАЖДЫ, ЧТО ФОТОГРАФИЯ НЕ СТАЛА ЛУЧШЕ С 1840 ГОДА. ВОДОРАЗДЕЛ – ДАГЕРОТИП, И ВСЯ ОСТАЛЬНАЯ ФОТОГРАФИЯ ОКАЗЫВАЕТСЯ ОЧЕВИДНОЙ И ОСЯЗАЕМОЙ В СРАВНЕНИИ С НИМ, ЕСЛИ У ВАС ЕСТЬ РЕАЛЬНЫЙ ОПЫТ.
BAILUN: «Обездоленность» фотографии на русском рынке – наша проблема. Движение есть, но полноценного рынка со сложившимися традициями пока нет. Фотография – молодое искусство, всего 186 лет, в отличие от тысячелетней живописи, а рынок как бизнес сформировался лишь после Второй мировой войны.
В 1960-е Хельмут Генрсхайм искал, кому передать первую протофотографию Ньепса – «Вид в Гра». Она никому не была нужна. Музей изящных искусств Хьюстона недавно приобрел дагеротип помощника Дагера Юбера за полмиллиона долларов. Мой дагеротип купили перед Юбером, в компании с Ньепсом – «Портрет кардинала Дамбуаза».
«Вид в Гра» был не один; один из них, возможно, до сих пор в России. Ангел российской фотографии Ян Мечковски собрал и подарил политехническому музею Москвы коллекцию ранней мировой фотографии.
170 лет спустя мировое дагеротипное сообщество отметило это выставкой в Бри-сюр-Марн: «Наследие Дагера 1839–2009», где работы Дагера и современных операторов показаны вместе.
Для художника важнее персональные экспозиции – развернутые и масштабные. Если они на родине, это особенно ценно. Я предложил отметить 180 лет фотографии первой выставкой нового русского дагеротипа, но уровень компетенции куратора оказался сомнительным: «А это – не дагеротип!» – хотя работы уже проходили жюри Гранта Ромера, ведущего мирового эксперта, и хранятся в собраниях президента и министра культуры Франции, в музеях и библиотеках вместе с Дагером.
ОЛЬГА: Как ты создаешь работы и серии?
BAILUN: Я никогда не работаю под заказ. Образы и серии появляются сами, ты становишься настолько тихим, что почти исчезаешь, и тогда они приходят из бесконечности, начинают свое волшебное представление.
Сейчас я работаю над книгой «Неизвестная фотография». Она начиналась как статья для Политехнического музея, но обросла новыми сюжетами. Кто является первым фотографом России? Кто второй, третий, четвертый? По прошествии почти 200 лет мы в России умудрились не поставить эти вопросы перед собой и не ответить на них.
Я долго ждал и надеялся, что кому-нибудь эта тема покажется интересной, но не дождавшись – пришлось писать самому. Погружение оказалось настолько объемным, что хорошо бы понять, когда следует остановиться.
Фото из личного архива Bailun.
19.11.2025
Автор || Ольга Серегина,
арт-обозреватель
