Коллекционирование антиквариата часто ассоциируется с чем-то тяжеловесным: старинной мебелью, бронзовой скульптурой или портретами в больших золотых рамах. Однако самые ценные находки вовсе не обязательно крупные и не всегда яркие – но почти всегда дорогие сердцу благодаря своей истории. О поиске «жемчужин» антиквариата и соединении ролей аукциониста и коллекционера мы поговорили с Сергеем Подстаницким, искусствоведом, экспертом по русскому искусству конца XVIII – первой половины XIX веков, сооснователем московского аукционного дома.
МАРИЯ: С чего началась ваша коллекция? Какое было ваше первое приобретение?
СЕРГЕЙ: К сожалению, в моей истории нет искусства, доставшегося по наследству, – я из совершенно простой семьи. Все начиналось с нуля. Первое приобретение было в 1998 году: на Арбате я купил акварель художника-любителя Поливанова (прим. ред. Поливанов Николай Иванович (1814–1874) – военный, полковник, автор альбомов с рисунками военного быта), друга Лермонтова.
Это была работа середины XIX века с изображением могилы юнкера фон Шнауберта, погибшего на Кавказе. Меня в ней прежде всего заинтересовали личности – Поливанова и этого юнкера.
Я купил ее сразу после университета и тогда впервые понял: да, я могу покупать искусство – и делать это легко. Это был переломный момент.
Фото: Портрет мальчика в красном жилете_ В. Боровиковский, сер. 1800-х гг. Холст, масло. Собрание Сергея и Татьяны Подстаницких
МАРИЯ: Когда вы покупали произведение, вы понимали, что именно приобретаете? И понимал ли это продавец?
СЕРГЕЙ: Продавцу было все равно: это был арбатский магазин с кучей разного хлама. Подпись «Поливанов» позволила мне довольно быстро определить автора.
Я долго присматривался, а когда купил – вынул акварель из рамки и на обороте обнаружил подробное описание: биографию юнкера, сына московского врача. То есть это была не просто работа любителя, а вещь с установленной историей. Он происходил из интеллигентной семьи, но, не будучи дворянином, не получил полноценного военного образования. Пытался сделать карьеру через службу юнкером, но погиб, так и не став офицером. Сначала его похоронили на Кавказе, затем семья перезахоронила его в Покровском монастыре в Москве.
Меня это задело еще и лично: моих прадеда и прабабку в 1920-е годы переселили в этот монастырь, и во время субботников они выкорчевывали старые надгробия. В детстве я слышал об этом рассказы, в том числе о могиле фон Шнауберта.
МАРИЯ: Вы тогда уже понимали, что собираете коллекцию?
СЕРГЕЙ: На начальном этапе никто этого толком не понимает. Думаешь, что будешь собирать, например, русский авангард, а потом оказывается, что он тебе не близок или не по средствам, или не хватает опыта, чтобы отличить подделку. У меня было так же: я думал, что эта вещь — начало коллекции. Но через несколько лет продал ее — и не жалею: я ее изучил, опубликовал, пожил с ней.
МАРИЯ: Расскажите о самой неожиданной находке.
СЕРГЕЙ: Моя любимая история – как я в Париже нашел Боровиковского. Я был в Москве, смотрел аукцион Christie’s и увидел портрет неизвестного французского художника. Сразу понял, что это Боровиковский. Аукцион был на следующий день – и у меня как раз билет в Париж. Я решил лететь и покупать за любые деньги: стартовая цена была около 2000 евро.
Утром прилетаю, еду из аэропорта – и в такси врезается фура. Машина повреждена, меня тоже сильно ударило. Таксист говорит: «Ждать полицию долго – идите до стоянки такси». Я понимал: если ждать, то не успею на аукцион – а там мой Боровиковский. Расплатился и пошел. К счастью, стоянка оказалась рядом. Я успел на показ в последние минуты, убедился, что это действительно Боровиковский, и сел в зал. Начали заходить дилеры – я решил не привлекать внимания, вышел и оставил телефонную ставку. Жду – звонка нет. Час, два – ничего. Я подумал, что все пропустил. Уже в отеле вдруг звонок: «Извините, задержка, сейчас ваш лот». В итоге я купил работу за 3500 евро – фактически как просто красивый портрет.
На следующий день я сразу оплатил и забрал работу. В номере развернул ее, стал рассматривать – и тут начались звонки: «Ты видел, вчера Боровиковский продавался?» Все, кто мог его распознать, по разным причинам пропустили торги. А те дилеры, что были в зале, пришли за мебелью из Павловского дворца, которая шла раньше, и на картину не обратили внимания.
Через несколько лет после снятия лака обнаружилась подпись и дата. Экспертиза это подтвердила. Сейчас это признанный Боровиковский, участвовавший в выставках. Это, пожалуй, самая яркая покупка в моей коллекции.
МАРИЯ: Бывало ли, что вы ошибались при покупке?
СЕРГЕЙ: Думаю, нет ни одного коллекционера, который бы не ошибался. Если кто-то говорит обратное – значит, он просто еще не нашел свои ошибки. Я всегда стараюсь относиться к этому рационально: если есть сомнения, оцениваю вероятность и плачу как за копию, если риск высокий.
МАРИЯ: Почему на аукционах происходят такие ошибки?
СЕРГЕЙ: Причин много. Аукцион – это большой конвейер, а эксперты – люди: могут устать, отвлечься, где-то не хватило компетенции. В теории рынок исправляет ошибки: если оригинал выставлен как копия, знатоки это увидят, начнется борьба, и цена вырастет. Но иногда случаются исключения, как в моем случае.
МАРИЯ: У вас не бывает внутреннего конфликта между профессионалом и коллекционером?
СЕРГЕЙ: Я коллекционирую то, что мне нравится. Но как профессионал стараюсь покупать по нижней границе рынка – отсюда и инвестиционный элемент. Хотя по-настоящему инвестирую я в другие проекты.
МАРИЯ: В аукционный дом?
СЕРГЕЙ: Да. Аукционный дом должен приносить деньги, а коллекция – радость. И не только мне: я стараюсь делиться – отдаю работы на выставки, дарю музеям.
МАРИЯ: Что бы вы сказали человеку, который боится начать?
СЕРГЕЙ: Лучше пожалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал. Вещь всегда можно продать и купить другую. А если она радует – этого уже достаточно.
Фото: Могила юнкера А.К. Шнауберта, Н. Поливанов, 1855 г. Бумага, карандаш, акварель. Коллекция К.В. Журомского.
27.05.2026
Фото || предоставлены Сергеем Подстаницким
Автор || Мария Графутко
