Восток всегда начинает с намека. Иногда – с легкого взмаха кисти, иногда – с интонации, которую не прочтешь в лоб. Чтобы услышать, нужно замедлиться. Чтобы понять – прислушаться к культурным пластам, историческим интонациям, к тем смыслам, что ускользают при дословном чтении. Именно этим – слышать, не нарушая – занимается переводчик.
Татьяна Карпова – художественный переводчик китайской литературы, старший преподаватель НИУ ВШЭ, автор колонок в ведущих китайских СМИ, – живет между двумя мирами, аккуратно соединяя их. Среди ее переводов – лауреат премии Маодуня «Трилогия о чайных мастерах» Ван Сюйфэна, поэзия Анны Ахматовой, а также феноменальный бестселлер последних лет – «Благословение небожителей» Мосян Тунсю. Мы поговорили с Татьяной о том, как китайский язык незаметно «захватывает территорию», почему поэзия Ахматовой «переводфрендли», и как калейдоскоп из воспоминаний, запахов и иероглифов складывается в образ Китая, который невозможно перевести до конца, но можно попытаться.
ОЛЕСЯ: Татьяна, помните ли вы момент, когда китайский язык перестал быть просто языком и стал частью вашей жизни и карьеры?
ТАТЬЯНА: Сейчас и китайский язык, и Китай очень сильно романтизируют, но когда я поступала на востоковедение, такой популярности у профессии еще не было. Китай, скорее, ассоциировался с клетчатыми баулами и дешевыми товарами, чем с роскошью Шанхая. Проще было и проводить черту между работой и жизнью – люди еще не были заложниками мобильных телефонов и интернета, и мало кто работал 24/7 – так, как сейчас.
Поэтому я не стремилась сделать Китай или китайский именно всей своей жизнью. Но, видимо, чем меньше человек к чему-то стремится, тем больше это что-то его настигает. Прошло время, и я поняла, что не важно, в Китае я или в России – ежедневно большую часть контента я потребляю на китайском, в основном пишу, читаю, говорю на китайском, ем китайскую кухню, и даже у собак моих кроме русских кличек есть еще и китайские.
Сложно сказать, в какой момент китайский завладел моей жизнью окончательно. Наверное, он действовал мягкой силой, отвоевывал себе по кусочку пространство, пока наконец-то не захватил себе всю меня.
ОЛЕСЯ: Что для вас перевод: ремесло, интерпретация, соавторство? Как вы справляетесь с понятием «несопоставимости» культурных кодов? Что помогает сохранить дыхание оригинала?
ТАТЬЯНА: Китайцы называют перевод «вторичным творчеством» – 再创作. Я с этим термином вполне согласна, это действительно участие в творческом процессе, но уже весьма ограниченное. Благодаря общему процессу глобализации разные культурные коды сейчас воспринимаются читателями уже легче, к тому же, читатели полюбили сноски, полюбили дополнительно чему-то учиться во время чтения – именно эти изменившиеся читательские привычки мне очень помогают.
Что же касается сохранения атмосферы оригинала, то это тонкий и сложный процесс, который сродни работе реставратора.
Чтобы получилась не подделка, а хотя бы точная копия, надо хорошо понимать, в чем же был изначально авторский замысел, какими средствами автор его воплотил. И к этому я стремлюсь.
ОЛЕСЯ: Татьяна, а можно ли говорить о китайском языке как о пространстве живописи? И как это влияет на перевод?
ТАТЬЯНА: О любом языке можно метафорически говорить и как о живописи, и как о музыке, ведь в целом любой набор символов – это уже своего рода язык. Китайская культура и сама по себе тяготеет к синергии: искусство редко существует в «чистой» форме, обычно на картинах пишут стихи, в живописи присутствует каллиграфия, а в поэзии – живопись. Если говорить о том, как это отражается в переводе, то главное – верно понимать и передавать значение каждого образа, символа. Потому что разные символы у китайского и русского читателя порой рождают совершенно разные ассоциации.
ОЛЕСЯ: Случалось ли, что переведенный вами текст открывал автору или читателям новый смысл, которого не было в оригинале?
ТАТЬЯНА: Надеюсь, что нет, потому что в нашей профессии все же есть такое понятие, как границы вмешательства переводчика в текст. Хороший переводчик как чистое зеркало, он не украшает, не уродует, он просто отражает. Чем меньше добавил своего, тем лучше выполнил работу. Если в зеркале у вас появилась сумочка, которой на самом деле нет, то это беда.
ОЛЕСЯ: Татьяна, вы перевели стихи Анны Ахматовой на китайский язык. Как вам удалось перенести ее сдержанную лирику и внутреннюю напряженность в иное поэтическое пространство? Какие слова или образы оказались для вас самыми трудными, а какие – неожиданно органичными в китайском контексте?
ТАТЬЯНА: На самом деле, Ахматову на китайский переводили уже много, и китайские переводчики отмечали, что для работы ее поэзия очень «перевод-френдли». Думаю, дело в любви Анны Ахматовой к маленьким, но значимым деталям, и в целом в наследии Серебряного века. Китайскому читателю эта история с «большой историей в крохотной искорке» очень близка, Восток ведь в целом – это всегда недосказанность, загадка, намек. Вмешательства переводчика требовали разве что моменты, когда прямой перевод мог вызвать искажение смысла. Например:
И если б знал ты, как сейчас мне любы
Твои сухие, розовые губы!
Китайскому читателю не очень понятно, почему губы сухие, и зачем на этом акцент. Они потрескались? Мужчина болен? К розовым тоже вопросы. В таких случаях приходилось идти по методу уточнения, подбирая прилагательные, близкие по смыслу, но вызывающие другие ассоциации.
ОЛЕСЯ: Это интересно. А как в общем воспринимают Ахматову китайские читатели? Что оказалось для них наиболее понятным, а что – чуждым?
ТАТЬЯНА: Ахматова прошла в Китае путь от осуждения до обожания. Впервые стихи ее были представлены в Китае в 1929 году и тогда получили положительный отклик, но позже, в результате преследований со стороны советской власти, в Китае на нее повесили ярлык «декадента». Долгое время ее поэзию не понимали или понимали неверно, критиковали за злоупотребление религиозной тематикой и символикой, и первые изменения начались только после
Культурной революции (в то время китайскому народу в целом пришлось многое переосмыслить). Современный китайский читатель не испытывает «культурного барьера» при чтении стихов Ахматовой, так как, в первую очередь, она пишет о своей истории, о своих чувствах, об истории соотечественников, и темы эти близки китайцам, как близки любым людям на планете Земля.
ОЛЕСЯ: Современный Китай стремительно меняется – культурно, визуально, ментально. Успевает ли язык за этими изменениями?
ТАТЬЯНА: В Китае, несмотря на эти стремительные изменения, сохраняется богатый пласт традиций – и это отражается в языке. Современный сленг может соседствовать с вэньянем (прим. ред. классический письменный китайский язык), а молодежь может вдруг выбрать себе новым «крашем» Лу Синя (прим. ред. китайский писатель первой половины XX века). Новое и старое органично переплетаются воедино.
ОЛЕСЯ: Китай часто представляется нам культурой «иероглифа». А какой Китай видите вы – изнутри языка, не снаружи символа?
ТАТЬЯНА: Да, с иероглифами действительно забавно – даже многие положения тела в Китае принято описывать иероглифом. Например, привычное нами «руки врозь, ноги на ширине плеч» – это иероглиф 大. Для меня Китай больше ассоциируется с сочетанием запахов, цветов и звуков, и, наверное, с какими-то обрывочными воспоминаниями о жизни в Китае. Они мелькают, как стеклышки в калейдоскопе, и каждый раз выпадает что-то новое.
ОЛЕСЯ: Есть ли в китайской культуре жест, образ или звук, который стал для вас символическим, почти тотемным?
ТАТЬЯНА: Наверное, это носовой звук на грани между «а» и «э», который китайцы обычно произносят в речи, просто демонстрируя собеседнику, что слышат его – даже слушая, надо слегка звучать, чтобы собеседник понимал, что вы включены в процесс. Китаисты, которые долго живут в Китае, перенимают эту привычку, и в России их по ней легко узнать.
ОЛЕСЯ: Что, на ваш взгляд, роднит и разделяет Россию и Китай в культурном смысле? Насколько в России понастоящему понимают Китай – вне стереотипов, вне экзотики? И насколько Китай интересуется русской культурой глубже политического контекста?
С моей точки зрения, Китай — одна из наиболее близких к России стран в плане культуры.
Книга А. Ахматовой на китайском языке
ТАТЬЯНА: Китайцы очень похожи на нас, они любят вкусно поесть, у них те же базовые ценности – семья, дружба, сотрудничество. Китайская душа так же широка, как и русская, и есть много того, что откликается в китайской культуре для нас и в русской – для них. В России сейчас только начинается процесс знакомства с новым Китаем – с Китаем, который уже давно вышел из эры 90-х, с Китаем вне стереотипов «фэншуя, чаепитий и Конфуция». А Китай пока во многом ностальгирует по СССР. В Россию китайцев часто влечет это «очарование СССР», которое сохранилось от старших поколений. Они знают советских актеров, советские фильмы, советские песни, и нам, конечно, предстоит еще пройти большой путь, чтобы показать, что после СССР у нас тоже появилось много всего стоящего.
ОЛЕСЯ: Тема нашего номера: «Восточная коллекция». Что входит в вашу личную «восточную коллекцию»: чем именно вам дорог и близок Китай?
ТАТЬЯНА: Моя «восточная коллекция» – это, несомненно, люди. Китай дорог мне воспоминаниями о людях, которых я там узнала, с которыми вместе смеялась, плакала, работала, гуляла, просто жила эту жизнь. Это и посторонний мужчина, который внезапно помог мне с сумками на вокзале, и соседка по комнате, с которой мы провели много вечеров, болтая обо всем на свете, и смешные старички в парках, и красивые молодые люди в модных районах…
Это те, с кем я общаюсь, и те, с кем мы пересеклись только на мгновение. А вместе они – целый Китай.
25.07.2025
Фото || из архива Татьяны Карповой
Автор || Олеся Суджан
